Приходит как-то смерть к мужику на квартиру. Звонит. Никто не открывает. Выходит соседка и крестится. «Бабуля, я ж не к тебе! Где Петрович-то?»
— «Сказал, чтобы, если надо кому, пусть по хаштэгу меня находят. У меня и названье записано. Принести?..»
— «Тьфубля!» — рубанула Смертушка и свалила.

Это про меня. Хоть я и не Петрович. Когда москвичи спрашивали «коренной ты или нет», поначалу отвечал уклончиво: «молочный».

Потом замоскверел и стал говорить: «Это всего лишь шестой город моего обитания».

Однажды на весьма серьёзной сходке не последних людей выяснилось, что «коренных» среди нас уже и нет. Управляют этим городом одни «понаехавшие». Но «Откуда ты?» до сих пор ставит меня в тупик. Можно попробовать тырнуть идейку у дочки: «я из космоса».

Но более развёрнутый ответ попробую дать здесь.

Армавир. Ничего не знаю про город, в котором я впервые увидел свет кода ffffff. Однажды сижу на деловом совещании в штаб-квартире Магнита. Кто не знает, это в 250 км от Армавира — в Краснодаре. Ну, как на совещании, чморят нас — поставщиков ИТ-решений — всех по очереди. Выбрать пытаются. «Мы вас, говорят, выберем, систему у вас купим, а вы фьюить обратно в своя Москва. Про нас краснодарских забудете-забьёте». Чую — мой выход. Достаю пурпурную книжицу и доказываю, что основатель кандидата в подрядчики — их зёма!

Проект был взят!

Дальше — Алят. Ага, есть такой город. Помню про него только: неизменный ржач взрослых, когда я называл няню «любимой обезьянкой». Но ведь именно так из моих двухлетних уст звучало слово «азербайджанка». Няня вместе с подругами смеялась на это громко и толерантно.

Первый ремень, фингал, поцелуй, привод, поллюция, групповое убийство птички, стихотворение, песня, собственная группа, допросы, похороны — всё это Октябрьск Самарской губернии. В этом маленьком, но длинном городе люди собирают в дорогу «шобаны». И если сильно торопятся, то делают это «шементом». Вы вполне можете застать их за поеданием «торона», «барыни» и «каклет». Впрочем, если они не голодны, то могут перечисленные продукты просто «потьведать». В моё время дети октябрьцев мужеского пола мечтали купить «махеровые фуражки» на «толкучке». А девочки становились автоматически непререкаемыми королевами, если им (единицам!) ещё в юности вставляли золотой зуб.

Почему я поступил не на филфак, а в… железнодорожный институт?! Да потому что там ежегодно выдавался бесплатный жд-билет докуда хочешь и через что хочешь, понимаете?!

Самара сделала меня взрослым программистом, умудрившимся, учась на дневном (!), работать фултайм в комбанке Тольятти. Что такое самостоятельность? Это пропереться ночью 2,5 часа на электричке в Октябрьск и принять осознанный мужской выбор: завалиться поспать рядом с мамой (как потом выяснилось, в последний раз).

Грушинский фестиваль. Те, кто не знает, что это, не поймут и «гора зрителей», и «выйти на гитару». Помню, как мчали мы на электричке. Пальцы опухли от струн. Гитару передал кому-то. А сам окольными путями сижу и мозолистыми подушечками глажу чью-то юную прохладную ножку через юбочный разрез.

И да, предпринимательство: первый опыт торговли водкой и магнитофонами тоже Самара. Всё заработанное однажды отбирают московские хулиганы. На самом деле, это они так выразили коуч-совет: Диман, сконцентрируйся на компьютерах.

И Диман сконцентрировался в Тольятти. Работа в коммерческом банке. Взлёт от программиста до члена правления. Персональный водитель. На банковские премии мы покупали мебель! Командировки в Лондон и Хельсинки в 22 года.

Внимание — вопрос: за каким хером я вдруг бросаю всё это и уезжаю на неофициальную зарплату в Мск?

Началось с того, что случился чёрный вторник. Утром в среду я отнёс к дружбанам из валютного отдела все накопленные командировочные доллары и обналичил их так, что тут же пошёл и купил себе Оку. А в четверг посадил в неё беременную жену и уехал в Москву. 1200 км. На Оке. За один день. Без опыта вождения. Не пристёгиваясь. По-моему, ремней в той машине вообще не было.

Москва. Именно эта красава подсуропила мне экспириенс потерять работу и жильё в городе, где у тебя нет никого кроме иждивенцев. Чтоб не зарывался. Потом подобный «фейсом об тэйбл» она повторит многократно. Чтоб... не знаю уже зачем.

Питер. Там живут смешные и тоже разговаривают на своём наречии. Но, в отличие от октябрьцев, они настолько уверены в легитимности своих «бадлонов», что даже издают собственные версии толковых словарей нашего с вами языка.

Барселона… Ллорет-да-Мар, Пладжа-де-Аро, Калонже, Фигейрос, Жирона, Перпиньян... Звучит как кастильская песня. Каждый мужчина должен в этой жизни получить удовольствие от зачатия сына, увидеть дерево, посаженное в машину. И попытаться получить гражданство какой-нибудь другой страны.

Однажды, долгими сингапурскими, токийскими или сеульскими ночами, пожёвывая паби-мури, я напишу и про другие города.

UPD
Внимательные и чувствительные наверняка запомнили про «групповое убийство». Это была раненая птица, к которой уже подобралось три кошки. Чёрт, лучше бы мы с пацанами тогда дали им её сожрать. Кошкам-то привычно это. Да и птицам тоже. А мне теперь наше деяние не забыть…

Юношей я думал, что в 2000 году люди будут носить серебристые одежды.
Женщины, все без исключения — в коротких туниках. И у каждой пультик: жамкнул кнопку — ножки сами окрасились в бежевые блестящие колготки, жамкнул другую — и вот уже они в чёрном кружеве.

Господи, о чём только я не думал в этой дурацкой юности…

А получилось вот как.

Одна минута до инцидента

Я мчусь по МКАД 1999 года со скоростью примерно 150. Начало моросить капельками. Последний год я всё время нахожусь в режиме работающих дворников: хочу избавиться от этих мыслей, но они снова и снова незаметно накрапывают, искажая картинку реальности. Ты погружаешься в пучину тревог, медленно переходящих в бешенство... пока всё это не смахнёт дворник здравого смысла.

Итак, мой последний в жизни работодатель был зачётным евреем и идеальным врагом. Пётр Шапиро. Мы звали его «лежачим компьютером». Когда заходишь к нему в кабинет, он неизменно поднимается откуда-то из-под стола. Словно он там розетку искал. Чтобы подзарядить самого себя. Проходи. Садись. Надеюсь, ты не голоден. Пётр примерно час будет разогреваться, абсолютно, не понимая, кто ты, что тебе нужно и где он сам.

Плёвый вопрос решается у Шапиро часов за пять. Что за вопрос? Ну, например: «выдавать менеджеру проекта, улетающему сегодня ночью в Нарьян-Мар, суточные или не выдавать».

Вопросы типа «Что делать, если клиент X просрочил платёж на 63 дня» тянет на разговор до рассвета. Без аллегорий! Моя команда — консультанты и менеджеры проектов — знали, в какое укромное место положить своего лидера на пару часиков после ночных посиделок с Шапиро.

Сам Пётр, казалось, не спал никогда. Секретарь Ирина, кличка «Интеллектуальное декольте», приносила ему поднос с едой три раза в день. Остальные редкие минуты одиночества Шапиро проводил, наверное, под столом.

Суть нашей работы была проста, как кока-кольный бизнес: мы отгружали корпорациям лицензии на компьютерные системы управления. А ещё мы продавали им «настройщиков-консультантов». Моя работа заключалась в том, чтобы Пётр этим процессам мешал как можно меньше.

В один из редких моих возвратов домой в нормальное время жена велела забрать сына из частных яслей. Иду и думаю: они же там все сейчас в кучке по домам собираются. Как я его узна́ю?! О, кажется, нашёл решение. Захожу в ясельный предбанник, протягиваю в их сторону руки. Радостно так ору: «Приве-е-е-ет!» И полтора десятка детишек счастливо откликаются хориком: «Приве-е-е-е-ет!».

Одно радует: рядом с яслями банк. Я туда заскочил до того, как. В банке пухленькая менеджерка. В неизменно-укороченной «ладонь-над-коленом» юбочке. Это ещё не главное. Мы заходим с ней в подземное хранилище. Я докладываю в свою ячейку кусок к лежащей там котлете. На душе хорошо — скоро у моей семьи будет своя неснимаемая квартира! И это тоже не главное. Согласно регламенту, менеджерка должна из хранилища выходить первой. Она встаёт на ступеньки лестницы, возится несколько секунд с ключами, а я в это время могу абсолютно законно пялиться на великолепную картину под названием «40 DEN». Вот оно — главное!

30 секунд до инцидента

В глазах моих начинают скапливаться слёзы. Рациональное полушарие мозга возмущается: «Мало тебе влаги на лобовом чтоле?» Хочется заорать от бессилия и злобы. А впрочем, я сейчас так и сделаю...

Про «Два мира — два Шапиро» слышали? Типа человек одновременно и инициатор, и адресат, и препятствие. Эта «приговорка» как раз для нашего «ваньки-из-под-стола-встаньки». Но! Он был умён. Он ведь хоть и лежачий, но «компьютер». И самой противной чертой этого человека была способность предугадывать мои ходы. Точнее так: он угадывал психологическую подоплёку моих ходов. Пример:

Хочу поставить на проект команду, абсолютно лояльную мне и готовую вгрызаться в вечную мерзлоту, лишь бы сделать назревающий проект в Магадане. Шапиро успевает отправить ключевого эксперта из этой команды в солнечный Бишкек. И на замену... ставит через мою голову в команду своего нажитого на стороне сына. Тупенького и, в силу врождённых особенностей, нуждающегося в присмотре.

У Шапиро везде свои люди. Мне было странно называть homo sapiens-ами тех, кто считал себя «своими». Объяснить сей феномен можно было разве что генетической страстью советского народа к доносам.

В нашем бизнесе всем казалось намазано маслом и обильно полито мёдом. Приезжает человек из Полтавы. Он делает искусственные алмазы. Для резки натуральных камней, для теплопроводящих подложек в электронике и т. п. Покупает у нас лицензию и заявляет: научите меня продавать системы автоматизации управления. Хочу, говорит, консалтингом заняться в свободное от алмазов время. И вот так раз в месяц.

Наша компания досталась Шапиро в качестве... отката. Он служил каким-то чиновником в нефтяной корпорации. И за принос контракта немецкие захватчики мозгов посулили ему пост главы российского представительства.

Как вы понимаете, в этих корпорациях считается хорошим тоном ночи напролёт обсуждать «прибить табличку к двери или прикрутить».

Лишь однажды мне довелось использовать тормознутость своего начальника в мирных целях. Давно и злостно неплатящему клиенту я пригрозил тем, что отзываю группу консультантов-настройщиков из Тюмени домой — в Москву. Отправил официальное письмо за своей подписью. И зашёл к Шапиро согласовать сей рискованный политический шаг. А зарплата всему офису на тот момент уже вторую неделю опаздывала.

Несколько часиков пролетели незаметно. Шапиро всё ещё не дал мне слова и даже не поинтересовался, зачем я, собственно, пришёл. Вдруг в кабинет «лежачего» бесцеремонно влетает наша секси-главбухша с ором: «Тюмень заплатила! На зарплату хватает! Готовлю конверты!»

Все её хотели, но каждый понимал: когда девушка о сорока лет знает о тебе всё, сиди и хоти в тряпочку.

Когда я решил собрать группу единомышленников по очень секретному поводу, пришлось превзойти себя в оригинальности. Человек десять тридцатилеток жаждущих построить «мы наш, мы новый мир» сидели на трибуне сбоку от сцены, на которой выступала девичья группа «Смердящие».

Было приятно слышать намёки на то, что я лидер. Было неприятно осознавать, что брал я деньги чужие, а вкладывать в новое дело придётся свои. Мы давно уже называли вещи своими именами: да, мы хотим создать свою компанию. Да, мы готовы покинуть текущие тёплые местечки.

Нужно понимать, что консультанты, после нескольких месяцев совместного (часто в рамках одной съёмной квартиры) проживания на проекте, становились воистину не разлей вода. У кого-то после запуска новой системы стартовала новая семья. Со временем мы могли работать в разных компаниях, но горизонтальный консалтинговый алюмний был сильнее любых ведомостей и групповых корпоративных фоток.

На лицах моих братьев по авантюре было написано: «Дима, ты только свистни!»

На следующий день после концерта «Смердящих» одному из ключевых участников тайных посиделок Шапиро предложил пост в полугосударственной структуре. Вместе с ним мы лишились ещё четверых. «Лежачий компьютер» предвидел каждый мой пук.

Нужно было решиться...
Нужно было только решиться...

Я снова в сейфовом хранилище. Докладываю деньги, но понимаю, что ненадолго. Возможно, потрачу не все. Хотя... кого я обманывал? Понятно кого: я тридцатилетний пытался нае...ть себя 50+.
Снова буравит взглядом миленькая менеджерка. Словно читает мои мысли. Рука её уже упирается в бок. Девушка готова выступить на защиту всех жен мира. Приносить — приноси. Вынести — не дам!
Чтобы отвлечься, я вдруг явственно представил её в купальнике. Загорающую на лежаке неважно где. Пора признаться себе: море (оно же океан) везде плюс-минус одинаковое. Как одинаково прекрасны прикрытые веками глаза всех женщин мира.

Инцидент

Бью в истерике руль. Плачу уже навзрыд. Газую. В косых занавесках дождя вдруг померещился ремонт дороги. Истерично торможу. Миг — и в заднем зеркале мечется, кружит по лужам и вбухивается в разделитель шедшая за мной легковушка.

Я подбегаю к нему. Он в Ладе один. Из волос течёт кровь. Ору зачем-то: «Где ремень? Почему подушка не сработала?»
В ответ на меня недоумённо смотрят заплывающие красными разводами глаза умирающего... двадцатого века.

Отправил на скорой. Сказали жить будет, но, возможно, не так интересно, как до того.

Пока доезжал до офиса, вспомнилось:

Поскольку никто не верил в возможность сдвинуть что-либо куда-либо, все молились на меня. Когда в очередной поздний вечер я вышел из Шапировского кабинета, пропихнув-таки один микровопросишко, то ох..ел от зрелища: весь офис стоял живой очередью к Нему в кабинет за зарплатой в конвертах. Никто даже не поскрёбся в нашу дверь. Ждали, как овечки.

— Ну что, — спросила возглавлявшая линию стройно-джинсовая главбухша, — ты свой-то конверт взял у него?
— Блин, нет, — говорю, — не пришло в головку...
— Тогда иди…
— К-куд-да?
— Во-он туда, в конец очереди…

Время становилось оборотнем. Наши ровесники создавали новые набитые молодёжью корпорации в ретейле, страховании, транспорте... Никто уже не хотел разговаривать со всякими Шапирами. Один потенциальный клиент мне так и сказал: «Дима, если бы у тебя была команда, я бы дал вам миллион. Потому что я вам верю.»

Тем же вечером я раскрыл свой план супруге. Она уронила пару обдумывающих слезинок и произнесла истерично-историчное: «Я не верю в тебя. Верила, когда ты управлял банком...»

20 минут после инцидента

Заскочил в туалет: «Мойте руки перед войной».

Пересекаю приёмную. Ира «Интеллектуальное декольте» взвизгнула:
— Дмитрий, вам нельзя в таком виде!

Пока Шапиро традиционно вылазил из-под стола, я увидел себя в зеркале: рубашка испачкана кровью...

Я впервые начал говорить сам: «Помните, вы говорили мне: "Ну, раз ты такой умный, иди и сделай свою компанию"? Так вот, я пошёл».

И зачитал ему список тех, кого я забираю с собой.

И развернулся.

И вышел.

И услышал вдогонку скрежет асфальто-катка вынужденного спуститься с детской горки:
— Но... где же вы возьмёте деньги? Дмитрий! Сядьте, обсудим…
— Ну уж не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Куда я направился после? В сейф! Воровать деньги у семьи! Страшно только в первый раз!
Всё те же колготки уж сколько раз спускались в эту бездну. Новый век уже вот-вот. А пультиками, о которых я мечтал, даже не пахнет. Сейчас бы нажать кнопочку и преобразить эту девушку. Вместо пультиков напридумывали какие-то мобильники. Исключительно чтобы они своим «Стоп, будильник, стоп, холодильник» нервировали меня!

После сейфа я позвонил своему с сегодняшнего дня партнёру и сказал: «Деньги достал. Шапиро оповещён. Увольняйтесь. Стартуем теми, кто есть».

Девять месяцев после инцидента. 2000 год

Представьте: завтра зарплата. Не у вас. А от вас. Вы спускаетесь в подземный сейф. Открываете свою ячейку. Ту самую, в которой раньше была «почти квартира». И вдруг видите, что денег там осталось только на одну зарплату...

Мише, Юле, Даше...

Я сгребаю эти остатки, слепо веря в то, что всё получится. Мы вместе реализуем ещё один проект, потом ещё и ещё...

Всё начинается не с квартирников и мечтательных бухачек, а с того момента, когда ты рискуешь качеством жизни, репутацией, карьерой.

С челиком тем, кстати, всё норм. Выздоровел. Освоил стиль «за рулём пенсионер» и его фирма даже купила у нас что-то!

25 лет после инцидента

В компании, которую я основал, работает сейчас 1500+ молодых экспертов.

Я хочу пожелать всем, кто был с нами, кто есть сейчас, кто будет после нас — не бояться делать первый шаг. Не ждать, пока кто-то даст добро, не просить разрешения, не страдать синдромом самозванца, а наслаждаться этим синдромом.

Сначала будет трудно и сцыкотно. Потом — смешно и кайфово.

Ведь у нас с вами самая афигенная профессия на земле — мы делаем так, чтобы люди и компьютеры понимали друг друга.

И это…

Послушайте, молодёжь... хотя бы вы... сделайте уже так, чтобы люди ходили в серебристых одеждах.

И про пультики... про пультики не забудьте!